«Мир так велик, неужели в нём не найдётся места для артиста?»

На Сцене «Мельников» Театра на Бронной Нина Чусова представила премьеру по мотивам советского кинофильма «Гори, гори, моя звезда». Музыкальная трагикомедия — первая совместная работа режиссёра с этим театром и первая сценическая версия одноимённого киносценария Юлия Дунского, Валерия Фрида и Александра Митты.

Нина Чусова переосмысливает сюжет о художнике во время Гражданской войны, где-то сглаживая коллизию, а в чём-то доводя её до откровенно трагического предела. Помещая персонажей в пространство броских иллюстраций в духе супрематистов, режиссёр создаёт ассиметричную композицию с квадратными и круглыми плоскостями, продолжающую эстетику архитектуры Сцены «Мельников». Слияние цирковых трюков, живого оркестрового сопровождения, танцевальных и вокальных интермедий подчёркивает аллегорический стиль истории о странствующем режиссёре-любителе Искремасе. 

Жители вымышленного местечка Крапивницы общаются на суржике с разными акцентами — от еврейских до киргизских. Однако костюмами они все походят на героев картин Казимира Малевича или Василия Кандинского: на одеждах плывут разноцветные линии и брызги красок, пересекаются геометрические фигуры. Художник-постановщик спектакля Анастасия Глебова ограничивает пространство городка несколькими заборчиками-щитами. Они создают декорационные границы для оформления пыточной, домика художника, баньки, заброшенного театра и даже монастыря с кладбищем. Наслаивающаяся видеопроекция со звёздами и картинками в стиле советских открыток углубляет сценографический рисунок, рождая многослойный пространственный ландшафт (видеохудожники — Михаил Мясников и Алан Мандельштам). Его вертикально пронизывают фигуры героев во время сцен-полётов художника с женой  (режиссёр-постановщик трюков — Антон Челноков) и трюков Музы, воплощённой актрисой воздушной гимнастики Ириной Дрожжиной. Её героиня постоянно сопровождает Искремаса, олицетворяя его звезду, миссию и мечту — «искусство революции массам!»

Молодого режиссёра играют в двух составах Никита Худяков и Андро Симонишвили. Их Искремас первым появляется на сцене; беззаботно развалившись в повозке, он разговаривает с лошадью о футуризме. Свободный художник, не замечающий революционных волн, бушующих вокруг, и не догадывающийся, что они вот-вот безжалостно накроют его с головой. У Никиты Худякова Искремас — энергичный, задорный мальчишка, он говорит бегло, почти задыхаясь от переполняющих его эмоций; у Андро Симонишвили герой более драматичный, замечающий в силуэте Музы не только источник вдохновения, но и нависший над ним рок. Это можно заметить в сцене, где Искремаса, словно сражённого рыцаря в поле, исцеляет своим прикосновением Муза: она зовёт его продолжать следовать за ней, седлает красного коня и исчезает в складках неба. Для Искремаса Андро Симонишвили это не сон и не игра воображения: он твёрдо протягивает руку, будто отдаётся во власть высшей силе, разрешая себе раствориться в потоке судьбы. Его порой едва уловимая трагическая интонация в голосе и мимике обостряет характер: за ним виден не только молодой мечтатель, искатель пресловутых «новых форм», но и одинокий странник. То же состояние сохраняется и в сцене, где Искремас топором срывает занавес и накрывает им банду «зелёных», спасая собравшихся на его премьеру зрителей. Никита Худяков играет романтика, взобравшегося на колосники, как Ромео на балкон к Джульетте, а Андро Симонишвили — Робеспьера с горящим взором и решимостью противостоять бесчеловечному жизнеустройству. От поступков этого Искремаса зависит будущее Крапивниц, а может быть и всего «супрематического мира». 

Искремас обретает союзника в лице художника, превратившего свою хату в галерею, а искалеченную бомбой яблоню — в арт-объект. Если в оригинальном киносценарии художник немой, то Нина Чусова решила дать ему реплики и даже вокальный дуэт с женой. «Я изнемогаю от любви», — не устают они повторять друг другу. У Андрея Субботина художник напоминает безобидного и отстранённого от мира блаженного, тогда как у Александра Семёнова в нём больше самоиронии и гротескности. Образ жены у Елены Морозовой поэтичен: она продолжает инаковость супруга, поэтому их совместный полёт воспринимается как слияние «инь и ян». Об этом говорит и сама жена художника, с гордостью демонстрируя картину с изображением чёрного треугольника, будто показывает семейный портрет. Иначе работает с персонажем Анастасия Тереля, сильнее подчеркивая его карикатурность и комичность. Её героиня забалтывает текст, разрезает воздух острыми, резкими жестами, часто ищет взглядом мужа — словно проверяя, что он рядом. Жена художника читает «Стихотворение, написанное в ожидании пробуждения» Леонида Аронзона, созданное в конце 60-х, — намного позже изображённых в спектакле событий. К этому можно добавить печатную машинку, тоже из будущего, и современные мелодии, соседствующие с классическими, — такой ироничный приём сокращает дистанцию между временем и стилем, поэтому Гражданская война превращается в метафору, а не просто в фон событий.  

Избегание патетики и тяготение к метафоричности языка приводят к тому, что в спектакле отсутствуют абсолютно негативные персонажи. Даже Паша Иллюзионист, сдавший художника белогвардейцу и подыгрывая как «красным», так и «белым», не заслуживает быть антагонистом главного героя. Паша Рустама Ахмадеева кажется сошедшим с плёнки немого кино, которое он крутит каждый вечер, — его подчёркнуто-позёрские позы, выразительная мимика и простодушность создают обаятельный портрет. Паша всё делает в танце: бегает на цыпочках по кругу в поисках протекции, извиваясь, даёт взятку комиссару Сердюку (Иван Тарасов), затем пританцовывает и собирает гонорар в шляпу. Когда Пашу ведут на расстрел, он ищет поддержки в зрительном зале, в голосе слышится интонация потерявшегося в толпе ребёнка. Если гибель художника метафорична — он взлетает в небо под песню-молитву жены, — то смерть Паши накрывает трагической тенью яркие супрематические краски спектакля. Противостояние «белых», «красных» и «зелёных» теперь обретает оттенки не столько политической, сколько антидуховной борьбы — показательное убийство «маленького человека» бесследно стирает его изображение на картине мира, будто и не было кинопоказов, эффектного катания на велосипеде и легенд о премии «Золотая кукуруза». Паша погибает так же просто, бессмысленно и ужасно, как гибнут мирные люди во время войн, когда в новостных сводках их имена скрывает безликая цифра. Однако юмор смягчает финал спектакля: музыкальный номер «зелёных» делает бандитов очень обаятельными и безобидными персонажами. Даже Охрим (Дмитрий Гурьянов) — статный, широкоплечий, красивый и уверенный в себе — в первую очередь остаётся актёром-любителем, а не главарём банды. Его называют ещё «мушкетёром» за пафосные игры с указкой-шпагой, которой он умудряется пытать «красномордого дядьку» (Владимир Яворский). 

Всё и все перемешались в Крапивницах: «красные», «белые» и «зелёные» слились в разноцветных линиях супрематических фантазий и музыкальной палитре, где звучит кларнет (Дмитрий Артёмов), ударные (Денис Кшнясев), клавиши (Анна Петухова), труба (Василий Попов), контрабас (Андрей Тихонов) и виолончель (Владимир Аркатов). Музыкальная ткань спектакля включает произведения Сергея Прокофьева, белогвардейцы исполняют романс «Гори, гори, моя звезда» и даже отрывок арии из оперы Петра Чайковского «Евгений Онегин» (партия Богдана Жилина). Слышны  также современные звуковые эффекты в оформлении саунд-дизайнера Иннокентия Трембицкого. Мелодии, звуки, песни (автор стихотворных текстов — Дарья Аксёнова) продолжают реплики персонажей, связывают одну картину с другой, создавая многослойность содержания спектакля. Она усиливается также благодаря ярким элементам декорации: красный конь, разрисованная яблоня, кинопроектор, повозка. Всё это в сочетании с поэтической интонацией создаёт атмосферу символического действия, в котором визуальная картинка часто идёт вразрез с репликами героев и рождает параллельный смысл. 

Особенно наглядно это проявляется в финальной сцене, которая отличается от оригинальной киноверсии, где Искремаса убивает бандит в лесу. В спектакле режиссёра-мечтателя впервые охватывает не театральное, а простое человеческое чувство. Он отвечает взаимностью на любовь простушки Крыси (Анастасия Шалонько / Варвара Сурсанова), впуская в свой воображаемый супрематический мир реальные эмоции, а не указанные в ремарках. Под путеводной звездой, на вращающемся круге, Искремас и Крыся шагают по арене жизни в будущее. Теперь Искремас понимает, что свет его души никому и ничему не погасить. Сохранить этот свет и делиться им — для него отныне настоящее творчество, а не «просвещение масс» пьесами Шекспира.

Спектакль Нины Чусовой «Гори, гори, моя звезда» — музыкальная версия киносценария, воплощённая не только по законам театра, но и с учётом архитектурного ритма Сцены «Мельников». Геометричность сценического пространства, строгая линейность, фигурные плоскости, броская цветовая палитра на фоне кирпичных стен и металлической винтовой лестницы создают эффектную, трансформированную среду, где предметы теряют свой обычный смысл и превращаются в метафоры, а сюжет — в иносказательное повествование. Эстетика конструктивизма усиливает его внутреннюю динамику и внешний ритм, создавая ощущение непрерывного калейдоскопического движения событий. Фокус смещается на праздничность, где звучит победа воображения над обыденностью, творчества — над монотонностью, художника — над мещанином, а «супрематического мира» — над чёрно-белой реальностью.