Саундрама о времени и одиночестве
О спектакле Елены Павловой «Мой друг Лапшин» на Новой сцене Александринского театра
Тревожное тиканье часов, глухой топот ног по паркету, тоскливые и протяжные ноты тубы… «Мой друг Лапшин» на Новой сцене Александринского театра складывается из обрывочных звуков и реплик в саундраму о времени.
Спектакль поставлен по мотивам повести Юрия Германа «Лапшин» и знаменитой кинокартины Алексея Германа «Мой друг Иван Лапшин». Некоторые элементы выступают зримыми отсылками к фильму: шляпа Ханина, которая была и у Андрея Миронова, коляска мотоцикла, указывающая на множественные передвижения Лапшина (хотя в спектакле он не покидает пределов коммунальной квартиры). На основе повести и фильма Павлова создаёт самостоятельное произведение, значительно отличающееся от литературной и экранной «жизни» следователя.
Сюжет разворачивается вокруг Ивана Лапшина, который на протяжении действия пытается поймать банду опасного преступника. Однако специфика деятельности главного героя в спектакле второстепенна: лишь иногда, важно стуча туфлями по паркету, появляется начальник (Сергей Мардарь), строго отвечает Лапшин (Иван Трус) на телефонные звонки по работе. Намного важнее оказывается личная драма героя: его одиночество и безответная любовь к артистке Адашовой (Олеся Соколова). В предлагаемых обстоятельствах нет намёка на определённый город (в фильме это был провинциальный городок Унчанск, в повести — Ленинград), но укрупнено значение времени и переломной эпохи 1930-х годов, в которой происходит действие.
Спектакль начинается с пролога в исполнении Любови Яковлевой, звучащего в записи: «Воспоминание — припоминание — запоминание — поминание — знание». Это не просто игра слов, но ключ к разгадке спектакля, в котором через призму знакомого сюжета об Иване Лапшине возникает рефлексия о времени и о том, какое место в нём занимает человек.
Сценическое пространство обустроено как коммунальная квартира и не только занимает Чёрный зал Новой сцены, но и выходит за его пределы — в коридоры, где располагаются «комнаты» героев (художник — Светлана Тужикова). Оттуда выглядывает угол дивана, в мутном зеркальном отражении угадываются другие предметы быта. Исцарапанный тусклый паркет устилает весь планшет сцены, на котором педантично расставлены деревянные с мягкой обивкой стулья. В середине авансцены сиротливо стоит чуть наклонённая коляска от мотоцикла. Вешалка в углу плотно завешана верхней одеждой всех обитателей «чистой, но неинтересной» коммунальной квартирки. Иногда в это блёклое пространство проникают из окна жёлтые и словно тающие в темноте лучи уличного фонаря. Левую часть сцены занимает квартет музыкантов — безмолвных свидетелей происходящего, аккомпанирующих действию то «Старинной французской песенкой» Чайковского, то гимном Коминтерна, то «Стальной эскадрильей». Впоследствии сами артисты выступают «участниками» оркестра: задают музыке темп, подыгрывают ей громким топотом или быстрым приплясом, останавливают дирижёрским взмахом руки. Музыкальная партитура обогащается и вполне бытовыми звуками вроде скрежета стульев по полу или навязчивого звонка телефона.
Елена Павлова не впервые ставит в Александринском театре: её дебютом здесь в 2021 году стал «Вишнёвый сад» по мотивам пьесы Чехова, а в 2023-м на Новой сцене появилась саундрама «Чайка». «Мой друг Лапшин» продолжает тяготение к этому жанру и тоже получается очень «чеховским». В тягучем и неспешном действии герои «обедают, пьют чай, а в это время рушатся их судьбы»: вот Лапшин ставит чайник на кухне, а в этот момент в соседней комнате пытается застрелиться его друг Ханин (Иван Ефремов). В другой сцене Ханин глушит свой крик, прислонив шляпу к лицу и съёжившись от раздирающей душевной боли, но тут же за стеной раздаётся мирный звон столовых приборов.
Как и у Чехова, время в спектакле Павловой возникает как отдельный герой. В начале спектакля под едва слышное тиканье часов все персонажи выходят на сцену и, заняв места на площадке, несколько мгновений остаются в состоянии «публичного одиночества», погружённые в собственные мысли. На протяжении действия клубок человеческих переживаний разматывается, сильнее втягивая зрителя в личную драму героев. Действующие лица с тоской и печалью говорят о событиях прошлого, а музыка вторит их внутреннему состоянию и пережитой боли. Так, фраза артистки Адашовой о том, что «в этом городе на каждого человека по оркестру», приобретает наглядное воплощение. Низкий тембр трубы и мягкое звучание фортепиано возникают в монологе Ханина о смерти жены; похожие музыкальные мотивы появляются в рассказе «перекованной» проститутки Катьки-Наполеон (Елена Немзер) об утрате своей первой любви; протяжный, глубокий звук трубы ненавязчиво проскальзывает в репликах Лапшина о женитьбе и собственной упущенной возможности.
Несмотря на перипетии судьбы, герои продолжают жить, играть в шахматы в этом блёкло-сером пространстве, день за днём отрывая листы календаря и периодически выглядывая в окно. Часы и минуты на электронном табло напротив зрительских рядов начинают отсчёт с началом спектакля, однако в 19:37 время замирает, а секунды беспорядочно щёлкают и не могут перепрыгнуть эту отметку. Иван Лапшин, тяжело стуча каблуками по паркету, отсчитывает секунды, и цифры начинают мелькать ему в такт. У этого же табло в каком-то тревожном ожидании останавливается Ханин. Взнервлённый, темпераментный журналист пытается пережить утрату и осознать тяжёлое для него время, потому он постоянно находится в глубокой задумчивости, то нервно покачивая ногой, то судорожно пытаясь зажечь сигарету. В этой тревожности проносятся мимо него, но, может, и намеренно игнорируются влюблённые взгляды Адашовой, тщетные попытки привлечь его внимание.
Не менее драматична неразделённая и невысказанная любовь Лапшина к Адашовой. Иван Трус играет Лапшина как человека сдержанного, с внутренним стержнем (к этому обязывает должность героя), но с появлением Адашовой открываются и другие грани его характера. Лапшин очарован ею, в его печальном и уставшем взгляде искрится тихое обожание, как только Адашова появляется в отделении угрозыска (впрочем, слова для Ивана Труса в передаче настолько глубоких чувств не нужны — это он успешно подтвердил ещё в роли Обломова в одноимённом спектакле Андрея Прикотенко). В то же время Лапшин Труса не сентиментален и в своей любви очень деятелен: вот, например, утюг для любимой починил. Нежность Лапшина сменяется тяжёлой тоской: в коротком разговоре Адашова объясняет, что любит Ханина. Олеся Соколова, кроме внешнего изящества, наделяет свою героиню умом и смирением: она не борется за любовь Ханина, не пытается задушить в себе это чувство, но принимает и его, и сложившуюся ситуацию — оттого так покорно и спокойно звучит её признание Лапшину.
Кульминация спектакля — ранение Ханина в перестрелке — вынесено за сцену: зритель узнаёт об этом событии через раздавшиеся выстрелы и крики. А после, решительный и окрылённый новой идеей, Ханин, схватив чемоданчик, решает уехать прочь из городка и зовёт с собой Лапшина — будто всё время он обдумывал именно это решение, разумея перемену места как выход к другой, более счастливой жизни (ведь и Лапшину он обещает показать места, доселе невиданные).
Ханин уезжает, стремительно покинув унылое, мерклое пространство, но жизнь других героев продолжает идти своим чередом. Раздражительно тикают часы, мелькает в коридорном проёме фигура Лапшина. «Это просто год такой был», — сухо и холодно, занятый рутиной, комментирует он, напрасно надеясь, что следующий год будет лучше…
