«За зимой всё равно будет весна»
Беседа с режиссёром Дмитрием Крестьянкиным о спектакле «Перевал» Няганского ТЮЗа, показанном в рамках VIII Большого Детского фестиваля на сцене Московского Губернского театра
Наталья Стародубцева: Дмитрий, летом прошлого года ты выпустил премьеру — космическую притчу «Перевал» в Няганском ТЮЗе. Расскажи, как ты попал в этот театр?
Дмитрий Крестьянкин: Началось с того, что директор Настя Постникова сходила на «Квадрат» (спектакль-рейв «Плохого театра». — Прим. ред.) и говорит: «А сделай что-нибудь у нас в ТЮЗе!» Предложила она мне это в «Макдоналдсе» на Финляндском вокзале. У меня есть такой тест. Когда кто-то незнакомый хочет со мной поговорить, я назначаю встречу именно там. Как ты понимаешь, «Макдоналдс» на Финляндском — это мрак такой вокзальный, с липким полом, спящими бездомными. И если человек соглашается, я понимаю, как он мыслит, понимаю, что с ним можно иметь дело и что для него главное — лишь бы получилось что-то крутое. Мы встретились, всё обсудили. Я уже знал про Няганский ТЮЗ, что там классный директор и вся команда. Это театр, который располагается в здании бывшей школы, там всё из дерева, из класса перестроен очень хороший зал.
И вот они приглашают меня, и я понимаю, что до меня там ставили Филипп Гуревич, Рома Каганович. И я такой: «Ну все наши пацаны там были, дальше мне туда дорога», — и поехал!
Н. С.: А ты читал Кира Булычёва в детстве? Я вот обожала его книги, но почему-то «Перевал» прошёл мимо.
Д. К.: Да, я тоже его очень любил, «Перевал» читал, но уже во взрослом возрасте. «Перевал» — это первая часть фантастической повести «Посёлок». Он действительно не был очень уж популярным, наверное, потому, что он не такой сказочный. Вообще это самое мрачное из того, что я читал у Булычёва. Вторая часть там тоже жуткая. Герои же пытаются в финале первой части отправить сигнал, что они живы. А во второй части посёлок продолжает жить, развиваться, становится более-менее безопасным. Появляется мальчик, ученик Дика, это второе поколение, которое родилось не на Земле, уже настоящий дикарь. И нам показывают его историю, как он живёт, любит. Параллельно летит космический корабль с Земли и приземляется на эту планету, чтобы всех спасти. Жуткий момент, когда мальчик видит корабль, бежит к нему, радуется. А космонавты думают, что это зверь, и убивают его. Это меня поразило. Ты думал, что ты сохранил в себе человека, но для того, кто был вне изоляции, ты опасный дикарь.
В общем, это произведение Булычёва — очень жёсткое и очень крутое. И по нему ещё одноименный мультфильм Владимира Тарасова есть. Этот мультфильм был мой любимый в детстве, он вообще сформировал во многом моё сознание режиссёрское. Там столько всего переплетено: и песня Градского на стихи Саши Чёрного, и музыка Баха, и странная, очень крутая рисовка, и режиссёрский ход с тем, что, пока они вне корабля, всё монохромное, а когда приходят на корабль, появляется и цвет, и вставные куски реальных фотографий. Для меня это образец крутой режиссуры и смыслов, которые она рождает. Поэтому, когда ТЮЗ пригласил и надо было ставить что-то подростковое, я подумал про «Перевал». И, конечно, тут наслаивается моё ощущение реальности. Может ли изолированное общество выжить и не превратиться в дикарей? И что для этого делать? Дилемма «сила или книги» для меня очень важна сегодня. Что важнее, уметь охотиться или уметь читать?
Н. С.: Вообще, интересно, что к космической теме в последние пару лет много обращений: «Сирены Титана» Петра Шерешевского в Камерном театре Малыщицкого, у тебя «Звёздные псы» в театре «На Литейном». Но понятно, что на самом деле это вообще не про космос и не про будущее, а про то, что сейчас.
Д. К.: Да. Это способ говорить о чём-то другим языком.
Н. С.: А для тебя финал — счастливый в спектакле? Ты веришь, что эти дети смогут спасти себя и посёлок?
Д. К.: Я верю. Я верю в новое поколение детей, подростков. Очевидно, что моё поколение проиграло. Оно не справилось. Но вдруг у них получится?
Н. С.: А как ты думаешь, почему? У них больше сил и внутреннего света?
Д. К.: Не знаю. Доступность информации. То есть у нас она появилась, но пользоваться ею мы не особо умеем.
Н. С.: А они уже выросли с этим обладанием?
Д. К.: Ну да. Может, это утопические идеи. Люди легко убеждаются. У нас сознание русское, все сказки основаны на чуде, нам нужно верить в чудеса. Но сами при этом не особо хотим что-то делать.
Н. С.: А как вы с художницей Шурой Мошурой придумывали художественное оформление «Перевала»?
Д. К.: Нас позвали с тем, что «Крестьянкин делает из картонок на полу спектакль, денег на декорации особо не надо».
Н. С.: Ещё и со своим картонным квадратом приезжает!
Д. К.: Вот-вот. Но в результате это один из самых дорогих спектаклей Няганского ТЮЗа, да и наш с Шурой тоже. Дело в том, что на ширме очень дорогая электронная плёнка. Пока герои в мире до корабля, ширма не просвечивается, за ней — мир теней, ужасов. Когда они приходят на корабль, плёнка становится прозрачной.
Н. С.: С виду всё таким простым кажется! А ещё я до сих пор помню эти трубки на сцене и какой-то животный страх от их хруста под ногами актёров.
Д. К.: Да, трубки — и змеи, и ночные твари, и земля, и болото... При этом, знаешь, мне ещё было важно, что это про какие-то детские ночные кошмары. То есть, если включить свет, это просто гора трубок на полу и всё не так страшно, как казалось. Когда мы живём в какой-то изоляции в своих кошмарах, мы ещё сильнее в них углубляемся.
Н. С.: Как монстры под кроватью.
Д. К.: Да-да.
Н. С.: Какие у тебя впечатления от работы с актёрами в «Перевале»?
Д. К.: Офигенные артисты в Няганском ТЮЗе, такие искренние! Театр в провинции, поэтому они очень много играют, постоянно есть практика. У многих столичных (и других провинциальных), конечно, тоже — это зависит от художественного руководства, даёт оно нагрузку на артистов или есть «пассажиры». Не знаю, как сейчас в Туле, но когда я там жил, в местном театре было 20 артистов, которые играют, и 30 «пассажиров». То есть участвуют в одном-двух спектаклях, у них может быть несколько лет без премьер. Это проблема и мучение для актёра. А здесь, в ТЮЗе, ребята с утра сыграли бэби-спектакль, днём — подростковый, вечером — взрослый.
Н. С.: А ты с кем-то из них уже был знаком?
Д. К.: Да, с Сашей Казанцевой. Она приходила на мой спектакль «Красный фонарь» до этого. Написала, что крутой спектакль, мы с ней пообщались, она сказала, что из Няганского ТЮЗа. И я когда ехал, понимал, что её возьму — потому что я её знаю.
Н. С.: Скажи, а насколько сложно выпустить спектакль в другом городе и уехать? У тебя же ещё в Самаре, Архангельске, Москве есть постановки, они продолжают сами развиваться? Или там может что-то поломаться? Нет такого, что ты хочешь всё контролировать, приезжать?
Д. К.: Спектакль принадлежит артистам всегда. Он растёт, видоизменяется по-своему, как ему надо. В Петербурге я хожу на свои спектакли, но вот на «Заводном апельсине» в КТМ уже три года не был. Если у театра есть запрос или потребность кого-то ввести, я могу. Но опять же в Самаре «Наш класс» шёл семь лет, и они там всех сами вводили. Я видел только, как на афише меняются имена. Вообще у меня нет собственнического отношения к спектаклю. Нет проблем с тем, что он живёт какую-то свою жизнь. Я хотел бы его видеть, конечно, я рад буду влиять на него. Но если команда чувствует, что его надо повести куда-то, пусть ведёт.
Н. С.: Какая для тебя основная идея «Перевала»?
Д. К.: Что надежда есть.
Н. С.: А в твоей последней премьере в театре «На Литейном» — космических «Звёздных псах» — всё беспросветно, в отличие от «Перевала».
Д. К.: Да, но там есть история про любовь. Там просто работает немного по-другому. Как будто бы в самом спектакле надежды немного. Но ты его смотришь, мы тебе говорим что-то важное — и она может у тебя появиться. Не в спектакле, а в реальности.
Н. С.: Если бы ты хотел успеть передать своему ребёнку что-то очень важное, как стремился Томас в «Перевале», помнящий прошлое на Земле, что бы это было?
Д. К.: Что всё не навсегда. Что за зимой всё равно будет весна.
Большой Детский фестиваль проводится с 2018 года под художественным руководством народного артиста Российской Федерации Сергея Безрукова при поддержке Президентского фонда культурных инициатив и Министерства культуры Российской Федерации.
Фото: сайт Няганском ТЮЗе
смотрите также
Игорь Рудник и Алексей Карпенко — известные хореографы и создатели нашумевших иммерсивных шоу, идущих в театре «Особняк „Дашков, 5”». Пока зрители сметают билеты на новый проект команды — спектакль «Ромео и Джульетта. Любовь вне времени», мы говорим с его режиссёрами-постановщиками о Шекспире и эпохе 90-х, а также об иммерсивном театре и его особенностях.
Сойжин Жамбалова — о премьере «Девять кругов» в Томском театре драмы
В сентябре этого года в Петербурге прошёл XI международный форум объединённых культур. Тема форума в этом году — «Возвращение к культуре — новые возможности». Публикуем выступление Ульмасова Фируза Абдушукуровича — доктора искусствоведения, профессора Таджикского государственного института культуры и искусств имени Мирзо Турсунзаде, почетного профессора Государственной консерватории Узбекистана, выступившего с предложением организации проекта «Художественные традиции Евразии: взаимодействие, сохранение и развитие».
Новый 270-й сезон в Малом театре примечателен новыми именами. После громких премьер «Защита Лужина» (реж. Владимир Данай) и «Анна Каренина» (реж. Андрей Прикотенко) театр готовится к выпуску спектакля «Беззаботные» по новеллам Стефана Цвейга — над постановкой работает Ася Князева. В ожидании премьеры Полина Штифанова поговорила с молодым режиссёром о работе в Малом театре.
25 сентября в театре «На Литейном» состоялась премьера — спектакль о первых собаках в космосе в постановке Дмитрия Крестьянкина. Но «Звёздные псы» — не о знакомых каждому школьнику героях Белке и Стрелке, а о десятках никому не известных псов, кто своими лапами протаптывал им — и людям — дорогу к звёздам. Поговорили о премьере с её создателями.
Роман Шаляпин — актёр театра и кино, режиссёр, продюсер, педагог ГИТИСа, где он преподаёт в мастерской своего учителя — Олега Львовича Кудряшова. С 2006 года сотрудничает с Театром Наций.
